Долгой была дорога этого поезда к Победе
Думается, символичным стало наше посещение «Поезда Победы» как раз в День независимости Беларуси, которое руководитель творческого союза организовал для ветеранов журналистики. Конечно, Андрей Евгеньевич Кривошеев понимал, что мы, военной и послевоенной поры мальчишки и девчонки, сразу же после войны заняли место военных корреспондентов на передовой уже трудового фронта. И потом не один десяток лет жили и общались с теми, кто вышел из окопов и партизанских землянок, а свои автоматы и пулеметы сменили на вилы и лопаты, топоры и мастерки. Поэтому о той кровопролитной войне знали из первых уст непосредственных участников ожесточенных сражений – кто не раз врывался во вражеские траншеи, ходил в разведку, пускал под откос эшелоны с техникой, бензином и ненавистными фашистами, поджигал невиданных до селе бронированных танковых страшилищ, бесстрашно таранил в небе «мессеры» и «юнкерсы». Мы, действительно, за многие десятилетия в журналистике про войну не только много читали, слышали, смотрели лучшие советские фильмы, но еще и постоянно писали в газеты и журналы, рассказывали по радио и показывали на экранах только-только появившихся телевизоров. В общем, изо дня в день подвигами и испытаниями наших отцов и дедов во время войны страницу за страницей заполняли послевоенную историю нашего многострадального Отечества.
И все-таки, сразу скажу, для нас эта экскурсия по всем девяти вагонам поезда-музея Победы стала сначала, конечно, восхищением фантазией и мастерством умелых рук создателей удивительных и точных по смыслу экспонатов, а уже к концу – ноющей сердечной болью, сочувствием, волнением и просто-напросто потрясением. Поверьте, такая точная и правдивая документалистика вряд ли кого-то может оставить равнодушным.
Но давайте все по порядку. Нашу группу встретила и проводила до первого вагона одна из большой и подготовленной армии волонтеров совсем юная и довольно миленькая девушка — Виктория Парнявская. В тамбуре первого вагона, уже другие волонтеры, нам рассказали порядок просмотра экспозиций в каждом вагоне, сказали, что нас будет сопровождать аудиогид по имени Лидия, выдали наушники и мы почти на пятьдесят минут за волонтерами отправились друг за другом по вагонам этого уникального железнодорожного состава.
Когда зашли в вагон почувствовали, что наш поезд вдруг тронулся: с каждой минутой все отчетливей и громче стали стучать колеса, а за окном — мелькать люди, пейзажи, движение на дорогах: так мастерски был оформлен звуковой и видеоэффект. Заработали мультимедийные эффекты: проекторы, видеоэраны, объемный звук, датчики присутствия. И это сразу же необычайно поразило.
А в плацкартном вагоне все верхние спальные и нижние сидячие места были уже заняты. Подумалось, а куда все эти люди собрались ехать? Сначала даже не поверилось, что это просто скульптуры.Казалось, что мы просто идем по вагону в поисках своего места. Идем медленно, как будто всматриваемся в лица – а вдруг кто-то знакомый встретится. Нет, среди бравых моряков, которые пытаются понравиться девушкам, знакомых не оказалось. Не было их и среди «сталинских соколов». А они увлеченно демонстрировали соседям виражи, горки, резкие снижения и взлеты – все то, чему их учили в училище. На каждой деревянной скамейке вагона совсем разные люди – грибники, рыболовы, просто туристы в спортивных костюмах. Конечно, обнять никого не пришлось, но все равно все тут были близкие советские люди, которые в этот солнечный мирный день, хоть и в жестком плацкарте, были счастливы – кто-то разливал чай, кто-то с кем-то беседовал, кто-то читал, кто-то записывал на лист бумаги мысли, кто-то играл в шахматы, кто-то просто смотрел в окно и мечтал.
Знаете, в вагоне атмосфера была до боли знакомой – так мастерски созданы самые разные люди – их позы, лица, взгляды, намерения, веселые улыбки. Невообразимая детализация скульптур просто поразила нас. Впечатлила не только их реалистичность, но и динамичность.
Правдоподобной оказалась даже свисающая с верхней полки босая нога перед серьезным человеком в костюме, прижимающим к груди портфель. Казалось, что в этих скульптурных людях еще жива душа, а в вагоне пахнет не только полевыми цветами, но и дорогим одеколоном. А где-то даже чувствовался запах грузинской махорки и материнского молока.
И вдруг, уже во втором вагоне этого поезда, все мирное настроение куда-то исчезло. В то раннее утро 22 июня 1941 года пограничники первыми приняли на себя первый вражеский удар, а на наши города посыпались смертоносные бомбы. И о начале войны советские люди узнали раньше, чем об этом объявили по радио. Тогда каждый ДОТ, каждая укрепленная позиция стали преградой на пути вероломных захватчиков. Помнится, что в те дни один из гарнизонов почти неделю не давал фашистам пройти по железнодорожному мосту через пограничную реку Буг.
Но главным символом стойкости и мужества навсегда останется Брестская крепость. И как раз об этом рассказывает экспозиция второго вагона поезда Победы.
Тут неожиданно вспомнился очерк ветерана журналистики Надежды Ивановны Журко об Александре Петлицком, который после войны в объединении «Горизонт» работал слесарем-механиком, регулировщиком радиоаппаратуры. Он, выпускник военного училища имени М.И. Калинина, в начале июня начал службу в Брестской крепости командиром взвода в полку майора Гаврилова. А, буквально, через десять дней ранним утром зловещую тишину просто сокрушили смертельные молнии вражеских снарядов. Застонала не только земля, но и дети, женщины, раненные. Солдаты гибли, не успев даже проснуться. Вокруг метались женщины, укрывая собой обезумевших детей. Враг так и рассчитывал — на смятение, панику, на капитуляцию. Передвигаться по территории было уже непросто: глубокие воронки, развалины. А надо было. И Александр Леонтьевич, тогда еще молодой лейтенант Брестской крепости, рассказывал, как там терялся счет дням и ночам, как бойцы валились с ног от усталости и изнеможения, но продолжали вести бой, как они писали свои предсмертные слова потомкам на стенах крепости, как он водил их в рукопашную, как сам налаживал связь и пробирался к пристреленному немцами месту реки за водой, как попал в плен.
И вот как раз об этом экспозиция второго вагона поезда.
Ну, а третий музейный вагон – поезд идет на фронт. Как же заметно все изменилось в вагонах поезда. Теперь уже вместо удочек и лыж в руках пассажиров в военной форме винтовки. Да и сами люди стали другими. На лицах молодых парней и их отцов – тревога.
В вагоне плачет женщина. В ее слезах предчувствие того горя, которое принесет война: испытания мужьям, братьям, сыновьям, потери дорогих людей и разрушения. Здесь же политрук объясняет курсантам еще только первого курса, которые едут на передовую, как заполнять солдатские медальоны, такие маленькие пинальчики с запиской внутри, где надо было написать фамилию и имя, звание и адрес семьи. Это на случай, когда придется отправлять похоронку.
А дальше показаны первые окопы и оборонительные сооружения, первые бои, первые потрясения. Явно проявилась нехватка опыта и подготовки. Видно, как солдат в окопе пытается зажать уши от постоянного грохота взрывающихся снарядов и наступающих вражеских танков.
Когда враг уже был в нескольких десятках километров от Москвы, честно говоря, столицу защищать было — и нечем, и некем. Вот тогда-то и встали на ее защиту те самые пассажиры, которых мы с вами видели в солнечных довоенных вагонах. В окопах рядом с солдатами появились рабочие и госслужащие, студенты и профессора, даже музыканты. Интеллигентные люди в круглых очках совсем уж не умело держали винтовки руками, в которых еще вчера были скрипки или саксофоны. Но стояли насмерть. Там все горело – и земля, и металл, и люди. Кто-то так и написал родным: «Не ждите…Живым отсюда не вернусь».
И уже после этого стало понятно, что это не просто выставка, а трагическая история войны, рассказанная через человеческие судьбы. Нам стало уже понятно, что каждый вагон нам будет открывать новую и новую страницу военного времени.
Уже в четвертом вагоне перед нами открылся настоящий концлагерь. Там наши военнопленные лежали не только на наскоро сбитых даже не струганных дощатых трехэтажных нарах, но и прямо на полу вагона. И трудно было даже определить, кто из них еще жив, а кого уже надо хоронить. Это были фигуры совсем изможденных людей – просто живых скелетов. И тут мы все замерли… Картина оказалась просто ужасающей. Так хотелось каждому под голову подложить что-то мягкое, накрыть голые ноги, поправить положение совсем уж не естественно скрюченного тела. Очень уж сложно все увиденное было в этот момент переживать. Здесь была не просто история. Здесь была правда о тех событиях. Здесь – шок, слезы, боль.
Вообще, эти фашисты с замшелыми булыжниками вместо сердца перевозили миллионы наших людей в холодных товарных вагонах, как скот. Там от тесноты даже сесть было невозможно. В дороге почти не кормили и не поили. Поэтому бывало и так, что до лагеря добирались только единицы: умирали сотнями и прямо стоя. Узников концлагерей отправляли на самые тяжелые работы – в шахты, рудники, химическое производство. А то и вовсе использовали для медицинских экспериментов.
Как-то бывший директор Минского завода радио- и телевизионных футляров
Вячеслав Иосифович Синицкий рассказывал одному из наших ветеранов журналистики. Он тринадцатилетним мальчишкой в 1942 году за связь с партизанами попал в концлагерь смерти на польской земле Освенцим, который был недалеко от Кракова. Его еще называли «фабрикой смерти». Там он прошел все круги ада – испытал неимоверные трудности, выдержал тяжелые испытания и ни на одно мгновение не впал в отчаяние. Памятным остались ежедневные обходы бараков. Еще помнил, как каждое утро по бараку шел немец и с ним еще трое с овчаркой – отбирали по двадцать пять – тридцать смертников. Вспоминал: «После того, как кровь взяли у меня второй раз, казалось, что смерть уже распахнула свои объятия». Но выжил. Бежал
А вот фронтовой фотокорреспондент Александр Дитлов поведал мне такую историю. Он сделал фото узника концлагеря «Озаричи». «У него было лицо Христа и глаза, которые хотели, но уже не могли плакать» — говорил Александр Сергеевич. Когда фотокор у него спросил: «Куда идешь, дед?». Тот только махнул рукой: «Да какой я тебе дед…Мне вот-вот будет только 29 лет». Это оказался деревенский парень Владимир Михайлович Мартынов.
С этого вагона мы уходили в отчаянии за трагическую судьбу того советского поколения, которое положило на алтарь Победы свои молодые жизни, чтобы мы с вами вот уже более восьмидесяти лет жили под мирным небом в цветущей стране.
Следующий вагон поезда-музея Победы, думается, был для нас тоже не совсем приятным подарком. Он оказался как раз санитарным. А такие поезда, имеющие функции пусть даже передвижного госпиталя, обычно тоже приводят к тяжким душевным испытаниям. Там прямо на ходу делаются срочные операции. Там ампутируют. Там совсем по разному ведут себя молодые искалеченные войной солдаты: иногда даже слишком буйно, когда им уже даже жить не хочется. Рассказывали, что какой-то тридцатилетний парень, которому ампутировали руки и ноги, кричал врачу: «Зачем мне жить? Кому я такой нужен…» Были случаи, когда такие выбрасывались прямо на ходу поезда. Согласитесь, обычному человеку просто невыносимо все это было видеть…
К концу 1942 года санитарные поезда уже во всю курсировали по всей стране. В народе эти военно-санитарные поезда кто-то называл «стальными ангелами», кто-то поездами милосердия, кто-то «госпиталями на колесах». Не так важно, как их называли, но они обычно забирали раненных из прифронтовой полосы и развозили по разным госпиталям вглубь страны. И, знаете, часто оказывались мишенью для бомбардировщиков люфтваффе. На них тогда фашистские летчики объявили настоящую охоту.
Именно в одном из таких военно-санитарных поездов испытывала свой новый препарат знаменитый тогда уже микробиолог академик Академии медицинских наук СССР Зинаида Ермольева. Это был, конечно, пенициллин, первый советский антибиотик, благодаря которому в конце войны почти не было уже ни ампутаций, ни заражения крови. Думается, в этом вагоне-музее мы как раз и увидели статную фигуру Зинаиды Виссарионовны, которая своим медицинским подвигом спасла не один десяток жизней и не только фронтовиков.
А вы знали, что во время войны был такой Поезд-Баня. Так вот шестой вагон Поезда-музея Победы организаторы назвали «Банно-прачечный состав.
Эти спецвагоны тогда были не только для того, чтобы солдату на передовой помыться, постираться, наладить свой привычный быт, но и для дезинфекции. Баня на фронте, если не самое главное, то уж точно одно из главных способов привести себя в порядок между боями.
Мы идем по вагону и видим – печки-буржуйки, причем, они были под разные виды топлива – дрова или солярку, душевые кабины, сушилки, стиральные машины, набор тазиков, мыло, мочалки, простыни и полотенца. Странно, но почему-то тут оказались и пленные немцы, разгромленные под Сталинградом. Крепко тогда наши задали жару хваленым фашистским воякам, что они уже через несколько месяцев почти всем своим стотысячным составом с поднятыми руками многокилометровой шеренгой в лохмотьях и обмороженные потянулись на милость победителей. Вот их-то и пришлось дезинфицировать и отмывать перед отправкой в Москву.
Нам рассказали, что в начале февраля 1943 года тут смывал свои грехи и генерал-фельдмаршал той самой шестой позорной армии Фридрих Паулюс, который был уже совсем не похож на некогда бравого завоевателя. Видите ли, этот фон-барон, уже осколок немецкой аристократии, тогда отказался от бани и мылся под душем. Даже мыло себе туалетное потребовал, а потом сидел и ждал, когда его одежду прожарят: вшей из нее выведут.
Кстати, наш генерал Рокоссовский мылся обычным солдатским мылом – не брезговал.
А вторая часть вагона-музея рассказывала о том, что уже в начале 1943 года наша страна ликовала: в пух и прах разгромили вышколенную и довольно мощную фашистскую группировку под Сталинградом и мучительно долгую блокаду Ленинграда прорвали. И быстро наладили в город железную дорогу. По маршруту Шлиссельбург — Поляны, который в войну называли то «Дорогой Победы», то «Коридором смерти», началось снабжение блокадного города. Раньше там был очень опасный перегон в несколько километров, который постоянно немцами простреливался. И бригада железнодорожников каждый раз уходила на маршрут, как в последний рейс. Бывало состав на станцию охваченный огнем приходил. А локомотив уже весь в дырах был, из которых пар валил во все стороны. Много там наших железнодорожников погибло. Но поезда, хоть и с перерывами, но ходили регулярно.
Седьмой вагон Поезда-музея Победы оказался штабным.
Героем этого вагона стал любимый солдатами генерал Рокоссовский. Когда фронт стремительно помчался на Запад, многие военачальники стали жить и работать в вагонах – иначе им было не поспеть за войсками. А Константин Константинович выходец из семьи железнодорожников – отец его когда-то был машинистом.
В 1944 году началась операция «Багратион». Немцы тогда уже отступали на всех фронтах и только в Белоруссии еще засели накрепко. Ключ к Победе Рокоссовский нашел в наших родных местах — в гомельских не проходимых болотах. Немцы удара оттуда совсем не ожидали. Пройти там, как они считали, было нельзя. Солдаты из местных рассказали генералу, как до войны ходили через топи при помощи специальных «лыж» из ивовых прутьев. Константин Константинович сутками пропадал в этих топях. В свой вагон возвращался обычно весь перепачканный болотной грязью. Чтобы бойцам было наступать сподручней, генерал приказал сделать войскам эти самые «лыжи», так называемые, мокроступы, в которых ноги не проваливались в болоте. И наши бойцы все-таки пробили мощно укрепленную вражескую оборону и взяли немцев в окружение. «Бобруйский котел» открыл советским войскам дорогу на Минск и Брест. А Константин Константинович Рокоссовский после этого получил маршальскую звезду и звание Героя Советского Союза.
Мы прошли мимо огромного круглого стола, на котором карты с расположениями боевых частей, книги с портретом Сталина, брошюры, журналы, указки. И стоящая фигура генерала. Тот спокойно разговаривает с сидящим на диване возле полки с деловыми папками со своим сослуживцем. На стене как раз возле уже развернутой карты боевых действий огромный плакат солдата с оружием и надписью «На Запад!»
А в укромном уголочке возле многоканального телефонного аппарата сидит офицер с наушниками. Думается, тут показана новая сфера противоборства – радиоэфир.
Вторая половина этого вагона-музея посвящена бронепоездам.
И это, мне думается, не просто так. Бронированных гигантов-богатырей, оснащенных артиллерийским и пулеметным вооружением, побаивались даже немецкие ассы. Обычно они старались на них не нападать и сбрасывали бомбы где-то рядом и улетали – считали, что связываться с этими грозными машинами себе дороже. Это были настоящие «крепости на колесах». Они могли поддерживать наступающие войска и вести бои самостоятельно, сопровождать военные эшелоны и оборонять станции, узлы, бороться с вражескими диверсантами.
Но вот начало войны для них было настоящим кошмаром. Бронепоезда в одиночку прикрывали отступающие наши войска и всегда были мишенью для врага. Им тогда отводилась роль «смертников». Если их не уничтожал враг, то в критических ситуациях бронепоезд взрывался самим экипажем, чтобы тот не попадал в руки противника. И только уже в 1943 году после блестяще выигранных Сталинградской и Курской битв настал «звездный час» этих грозных машин, когда они стали мощной поддержкой наступающих войск.
Служить на таких гигантах, конечно, было совсем нелегко: зимой в них жутко холодно, летом – невыносимо жарко, а еще во время боя – почти запредельный грохот орудий, пороховой угар, жуткий звон от попадания вражеских снарядов. Туда обычно отбирали только крепких и с устойчивой психикой бойцов.
Рассказывали такой случай. Вроде бы это было в июне 1944 года под городом Ковелем. На двух параллельных путях встретились два бронепоезда – немецкий и наш знаменитый «Илья Муромец», где были установлены две ракетные установки и пулеметы. Еще в конце 1941 года этот «железный паровой монстр» стал подарком муромских железнодорожников Красной армии. Артиллерийская дуэль между ними длилась где-то полчаса, пока один из снарядов нашей «Катюши» не попал точно в котел паровоза и тот фашистский «панцерцуги», как сказали бы наши предки, тут же «приказал долго жить». А наш «Илья Муромец» дошел до Франкфурта –на- Одере. До Берлина оставалось всего-то 50 километров. Но там через реку Одер мост оказался разрушенным.
А дальше, уже в восьмом вагоне поезда-музея, нас ожидал «Нюрнбергский процесс».
Но до этого процесса в истории было еще несколько месяцев, Поэтому создатели музея сначала показали лица японской национальности. Это было не просто так. И хотя Юрий Левитан уже объявил о капитуляции Германии, на другом краю восточных рубежей Союза еще шла страшная война. Японские империалисты, буквально, утопили в крови Китай и грозились вторгнуться на нашу территорию. Это нам не обещало ничего хорошего.
Дело в том, что жестокости и изуверству этих самураев могли позавидовать даже немецкие фашисты. Они убивали сотни тысяч мирных жителей просто ради развлечения. Они проводили бесчеловечные медицинские эксперименты над китайцами, корейцами, русскими – на них испытывали действия разных ядов и газов, их заражали смертельными болезнями, заживо просто препарировали с целью получения каких-либо новых препаратов. Вряд ли их можно было назвать учеными-биологами. Это были настоящие садисты и убийцы, которые изучали страдания людей лишь потому, что хотели применить совершенно новое оружие – специальные бомбы с чумными блохами внутри. Представьте, к нашим послевоенным разрушениям все это добавило бы еще и ужасающие эпидемии. Позже, на суде в Токио и Хабаровске выяснилось, что в некоторых частях японской армии в солдатский рацион входило даже человеческое мясо.
Вот почему уже в апреле 1945 года у нас не было никаких сомнений, что такое чудовищное, просто дьявольское зло на Востоке нужно искоренить. И уже 2 сентября на борту американского линкора «Миссури» в Токийском заливе был подписан тот долгожданный акт о безоговорочной капитуляции Японии. Именно так завершилась Вторая мировая война.
Только после этого можно было проводить и Нюрнбергский процесс. О чем нам и поведала музейная экспозиция этого вагона «Поезда Победы».
Это был первый в истории опыт международного осуждения преступлений государственного масштаба — правящего режима, его институтов, высших политических и военных деятелей. Это был не просто суд над побежденными. Это был «Суд народов» над идеологией террора, агрессии и человеконенавистничества. Причем, суд состоялся не просто в баварском городе, а в городе, который считался цитаделью зарождения нацизма. Именно здесь проходили их грандиозные партийные съезды, принимались расовые законы, а сам город воспевался пропагандой как колыбель «германского духа». Проведение процесса именно в Нюрнберге означало моральное крушение нацистской идеологии в ее же сердце. И это было глубоко символичным.
Процесс длился почти год – с 20 ноября 1945 по 1 октября 1946 года. На скамье подсудимых перед Международным военным трибуналом сидели 24 высших руководителей нацистской Германии. Именно в Нюрнберге было показано и осуждено звериное, и уродливое лицо фашизма, на которое советскому народу пришлось глядеть долгих четыре года.
Девятый вагон создатели поезда-музея назвали «Победа и возвращение домой».
Тут мне вдруг вспомнились снимки нашего фронтового фотокорреспондента Александра Дитлова из серии «Мы из Берлина». На одном из них стоящие на перроне генералы, отдающие честь солдатам-победителям, а на другом – полковой парикмахер прямо возле вагона бреет солдата, которому не все равно , каким его увидят родные. На каждом вагоне состава по-немецки написано «Не курить!», а на фото десятки радостных лиц с дымящими солдатскими самокрутками: тогда им все было позволено – потому что выжили, победили.
Вот и сейчас мы видим в вагоне музея радостных людей в военной форме и гражданских. Кто-то засмотрелся в окно, где на перроне были такие же улыбающиеся лица прохожих, кто-то обнимал фронтовую подругу, кто-то, очевидно, писал письмо маме, любимой, детям. Но у некоторых были даже несколько растерянные лица. Да, они после Победы ехали домой в этот солнечный майский день. А за окном их Родина – вся в руинах и почерневшая от пожаров. Впереди их ожидали трудные годы восстановления. И никто не знал, какими они будут, что их ждет впереди. Витали грустные мысли: сколько же наших мальчишек – веселых и храбрых осталось лежать на этой поруганной злейшим врагом земле. А главное, что война отняла у них самое ценное — время молодости.
Смотришь на все это и думаешь. Эти 1418 дней кровавой войны были уже позади. Они, действительно, оставили не только шрамы на теле победителей, но и глубокий след в душах советских людей, прошедших это страшное испытание. Тогда на фронт уходили просто молодые, иногда даже, совсем еще не приспособленные к жизни мальчишки и девчонки, а вот возвращались возмужавшие, уверенные в своей силе, мудрости и правоте настоящие герои, которые не ждали почестей, наград, славы. Они просто хотели, чтобы мы с вами только жили и не знали того ада, какой выпал на их долю. Их тогда, конечно, заслуженно на всех полустанках, станциях, вокзалах встречали с цветами, слезами радости и оркестрами.
Низкий поклон им за то, что они нам подарили мирное небо над головой, под которым мы живем вот уже более 80 лет.
***
После этого даже мы, прилично пожившие на этом белом свете, были потрясены такой поразительно реалистичной инсталляцией и еще долго не могли что-то говорить потому, что этот поезд из войны всколыхнул в нас все послевоенное былое, Поэтому-то увиденное этого музея на колесах нам так и не удалось оставить где-то там внутри вагонов. Показалось, что мы прошли не девять вагонов «Поезда Победы», а вместе с нашими родителями и воевавшими родственниками всю эту страшную войну.
Наш куратор Вика Парнявская попыталась нас успокоить, мол, даже самые маленькие посетители после этого просмотра понимают, что на войне было очень страшно, так как все экспонаты хорошо и доступно передают эмоциональную атмосферу этого музейного поезда.
Ну, а мы, ветераны журналистики , когда делились своими впечатлениями, оказались тоже скупыми на слова.
«Меня увиденное просто потрясло, — сказала Светлана Владимировна Осмоловская-Голод. – Это, конечно, полезный урок и напоминание тем на Западе, кто сегодня вступил на тропу новой агрессии. Знаю, что там многие все-таки испытывают чувство стыда, горечи, раскаяния. А мы, потомки победителей, испытываем гордость и ждем очередной Победы над нацизмом»
Валентина Федоровна Соловьева считает, что «увиденное перевернуло в нас все прежние представления о войне, хотя мы о ней знаем много из рассказов родителей и родственников, из общения с участниками тех страшных событий, из книг и документальных фильмов». Но ей все равно хотелось бы получить больше информации о создателях этого проекта – кто и когда его создавал.
А вот Алла Михайловна Луценко так и сказала, что «она про войну давно такого не видела и это еще больше подкрепило ее довольно обширные знания о войне, а также ощущения и чувство правды». Она хотела бы, чтобы люди, оказавшиеся по ту сторону баррикад, посмотрели экспозицию этого передвижного музея, знали свою историю и помнили победителей «страшной чумы», которые ради их светлого мирного будущего пожертвовали своими жизнями.
Евгении Сергеевне Артюшкевич было приятно обратить внимание на то, что эта «экскурсия привлекла огромное внимание молодежи, студентов и юных граждан страны, которые даже толком и ходить еще не научились, а уже терпеливо стоят с родителями в длинных очередях в ожидании посетить этот уникальный по содержанию и смыслу передвижной музей». «И пусть некоторые из них еще не читают и не пишут, — продолжала высказывать свое мнение ветеран журналистики, — но они все это уже видят и, не сомневаюсь, все воспринимают и запоминают».
«Война – это, вообще, ненормальное явление для человеческой жизни, — возмущался Владимир Петрович Липский, — и тех, кто войны разжигает и одобряет, уверен, ждет свой «Нюрнбергский процесс». Впечатление от экскурсии у меня, поверьте, сильнее любого даже документального кино – просто ошеломляющее и даже от той правды чуточку жутковатое. Я, конечно, много слышал о войне от своего отца и матери, которая во время войны работала в передвижном госпитале. Но вот от этого увиденного у меня на душе очень тяжело».
Очень расстроенной была и Надежда Ивановна Журко. Она так и сказала: «Эта экскурсия только подтвердила когда-то услышанные от наших отцов и матерей рассказы о неимоверных тяготах войны и то, что им тогда пришлось пережить. В этом музейном поезде Победы мы сами побывали рядом с самыми правдивыми эпизодами той войны и убеждаемся в этом. Думаю, это и есть тот тревожный колокольчик, который призывает нас помнить и взывать к нашей совести»
После этой экскурсии рядом с нами оказалась и ветеринарный врач из Пинска Мария Бонцевич со своим сыном Александром, думается, уже школьником. Они впервые в Минске посетили сначала Музей Великой Отечественной войны, а потом прошлись по передвижному музейному поезду Победы. Показалось, что молодая маме была от экскурсии просто в восторге. «Теперь и я буду лучше представлять себе, что такое война, — говорила она. – Да и для сына экскурсия по музейным вагонам была познавательной. Знаете, я ничего подобного еще никогда не видела в каком-либо другом музее».
Действительно, долгой все-таки была дорога этого уникального поезда. Но все равно она привела его к нам, благодарным потомкам победителей, и у нас через много-много лет после войны появилась еще одна оригинальная возможность прикоснуться к трагическим, но поучительным страницам нашей истории.
Владимир Ландер,
Председатель Минской городской организации ветеранов журналистики.
Фото. Евгении Артюшкевич и Василия Куликова
