Жизнь пронеслась, словно, горный поток в ущелье.
Коля всегда радовался приезду своей любимой тети Мани, самой младшей сестры его мамы. На ней всегда был пионерский галстук с ярким зажимом, где на пяти поленьях красные язычки пламени, серп и молот и крупными буквами «Всегда готов». Она обо всем на свете охотно и интересно рассказывала, показывала свои книжки со звездочками, морскими рыбками и цветочками, часто пела про какие-то синие ночи, которые должны вспыхнуть кострами, про пионеров – детей рабочих, про эру светлых годов. Потом брала Колю за ручку и водила его гулять по краю насыпи железнодорожных путей блокпоста Сосновка под Витебском, где они тогда жили.
Любознательному мальчику было интересно слушать о самом первом после зимы желтом цветочке-солнышке, о пушистых котиках на веточках кустов, про мышку, которая помогла внучке, бабке и деду вытянуть из грядки крепко засевшую в земле репку. А однажды тетя Маня рассказала удивительную историю о волшебнице Весне, которая бежала к царевичу по имени «Красное солнышко». За ней погнался лютый змей Холод и все пытался схватить зубами за пятки, но находчивая Весна сбросила свои золотые тапочки, которые ярким светом просто ослепили злодея, а она спряталась в корнях растений. Когда змей Холод куда-то исчез, Весна убежала к доброму царевичу Солнышку.
Коля с детства жил среди богатой природы – у самого края просторного поля, совсем рядом пробегал проворный ручеек и стояло огромное раскидистое дерево, под которым всегда с детским восторгом собирал желуди, было даже озеро-сажелка, где ранней весной обычно приплывала щука — била хвостом уже хрупкий лед, резвилась и нерестилась раньше других рыб.
Вот таким было довоенное детство Коли Шарая. Сама Матушка Природа тогда взяла мальчишку за ручку и увела в свое волшебное царство. И он ей оказался верным слугой не только в жизни, но и в богатом творческом наследии.
***
За шесть лет до войны под стук вагонных колес и гудков паровозов в двадцати километрах от Орши на станции Стайки в семье сцепщика вагонов Алексея Арсентьевича Шарая на свет появился первенец и нарекли его Николаем. А вот детство маленький Коля провел в шести километрах от Витебска, куда дежурным по блокпосту Сосновка перевели Алексея Арсентьевича. Вообще-то, это довольно ответственное место, где идет управление блокировочными устройствами – светофорами и семафорами. Когда-то здесь была просто платформа «Фольварк Городня», так как рядом на берегу озера «Городня» еще с XVI века располагалось имение шляхтичей. После революции платформу переименовали, она стала платформой «Сосновка». Там сначала появился санаторий для лечения туберкулеза у взрослых, а потом колхоз «Сосновка». Уже перед самой войной в деревне рядом с блокпостом было 80 дворов и почти четыреста жителей.
Конечно, на обжитом месте оккупантам оказалось комфортно. Тут разместилось более двух тысяч фашистов, в основном, командного состава — и штаб 3-й танковой армии, и штаб армейского корпуса, и тайная полиция, и абвергруппа со своей разведкой и контрразведкой. Зато жители деревни разбежались – кто куда смог.
Шестилетний Коля узнал о войне, когда немецкий бомбардировщик с оглушительным визгом и грохотом спикировал на паровоз. Потом бомбежки участились: немцы стали бомбить и железнодорожные составы, и блокпост, и деревню. Стало ясно, что они вот-вот появятся в Сосновке. И тогда Алексей Арсентьевич успел жену, Анастасию Федоровну, с двумя детьми увезти в родительский дом на оршанщину в деревню Песчанка. Но и там жили в постоянном страхе за свою жизнь, в голоде, холоде, унижении. Тревожные вести в дом приходили ежедневно: то каратели совершили облаву с расстрелами на какую-то деревню, то сожги дотла соседние деревни Бортники и Нарковщину, то на каторжные работы из района угнали в Германию целый эшелон молодых людей.
Не окончена была еще война, упорные бои наши войска вели уже за пределами страны, а в Оршанском районе налаживалась мирная жизнь. Алексея Арсентьевича направляют на станцию Лужки, а Коля Шарай идет в первый класс начальной школы в соседнюю деревню Стопурево. И снова семья железнодорожника становится без определенного места жительства — кочевниками. Через четыре года мальчику пришлось сесть за парту средней школы военного городка под Полоцком, куда отца перевели дежурным по железнодорожной станции Боровуха-1. Не прошло и трех лет, как «семейный табор» вновь в дороге. На этот раз перебрались на железнодорожный блокпост недалеко от рабочего поселка Барань, что рядом с Оршей.
Тут шестнадцатилетний Коля Шарай почувствовал себя совершенно взрослым и пошел не в школу, а на завод швейных машин «Красный Октябрь». Его принимают учеником слесаря. Смышленому новичку быстро присвоили разряд слесаря-сборщика и подняли перед ним шлагбаум в цех сборки лучших на то время в СССР швейных машин. Днем он, обычно, на заводе, а вечером – в школе рабочей молодежи. И все-таки семь классов ему пришлось заканчивать в Гродзянской средней школе уже в Осиповичском районе, куда снова получил новое назначение его отец, где был обходчиком, а в экстренных ситуациях подключался к бригаде путевых рабочих. А мама, как обычно, хлопотала по хозяйству: все-таки на руках дети – Коля, Дима, Саша, Нина, только что перестроенный шлакобетонный дом, огородик, кое-какая живность в сарае.
Железнодорожником Николай не хотел быть. Когда-то в детстве мечтал стать летчиком. Еще в 1941-м в Сосновке его завораживали воздушные бои. Он с любопытством наблюдал, как наши и немецкие самолеты гонялись друг за другом, радовался, когда самолеты со звездой поджигали или таранили самолеты с крестом. Будучи в деревне Лужки, из дерева мастерил похожие на самолеты модели и пускал их с каких-то холмов. Но с мечтой пришлось распрощаться, когда юношу стали преследовать болезни. Уж больно озорным и любознательным оказался подросток – то передрогнет в своем озере-сажелке, гоняясь целыми днями за щукой, то вдруг до косточек промокнет под ливнем, то как-то пас несколько дней колхозных коров в низине в мокрых лаптях. А вот в декабре 1949 года возле деревни Глинище, что под самой Боровухой 1-й, его чудом спасли в самую последнюю минуту, когда тот провалился в полынью под лед на быстрине как раз на середине Западной Двины. Понятно, простывал, подолгу болел, часто оказывался на больничной койке. Много читал уже о путешествиях. Зачитывался совсем необычной книгой Виталия Бианки «Лесная газета», где открывал для себя еще неизведанный мир природы, узнавал много нового и интересного о птицах, лесных животных, насекомых. И теперь вот со свидетельством об окончании семи классов даже не представлял что делать дальше.
Гродзянка – рабочий поселок небольшой. Там друг о друге знали, если не все, то очень многое. А мальчишки, вообще, были друзьями «не разлей вода»: вместе гоняли в мяч, вместе до ночи болтали о чем-то сокровенном, вместе даже обсуждали свое будущее. Как-то сосед Вовка, который уже год проучился в Краснобережском техникуме механизации и электрификации сельского хозяйства, спрашивает: «Ну, куда ты, Колян, решил дальше податься?» Тот только пожал плечами. Тогда Вовка и говорит: «Советую поступать в наш техникум…Думаю, не пожалеешь». Его восторженные рассказы о сказочном Дворце бывшего имения, на территории которого разместился техникум, о преподавателях-практиках от земли, о богатой библиотеке, об условиях быта и возможностях для развлечений, думается, здорово зацепили Колю Шарая. И он поехал в Красный Берег.
***
Со станции добрался до северной части поселка, нашел улицу капитана Леонида Исаева и дом 18. Зашел за ярко-раскрашенную массивную въездную браму и чуть ли не остолбенел от красоты и необычной Г-образной формы дворца из какой-то детской сказки. Этот двухэтажный довольно компактный, но какой-то совсем уж ассиметричный бесформенный волшебный терем-теремок оказался разноцветным – в красном и светло-серых цветах с ярко зеленой крышей. Нет, это было, действительно, просто фантастическое создание талантливого архитектора и умелых рук мастеров.
И хотя само местечко Красный Берег известно еще с XVI века, это уникальное семейное дворянское гнездышко создал себе военный инженер генерал-лейтенант Гатовский Михаил Семенович только в самом конце XIX -го. А потом его наследовала дочка Михаила Семеновича Мария с мужем Викентием Козелл-Поклевским. После революции усадьба перешла в собственность советского государства. Имение передали сельскохозяйственному училищу.
За десятилетия своего существования техникум претерпел массу не только переименований и реорганизаций, но и реконструкций своих построек. В 20-е годы он назывался низшим сельскохозяйственным училищем, потом сельскохозяйственной школой 1-й степени, школой сельскохозяйственного ученичества, агропедагогическим техникумом, школой броварства и крахмальства, техникумом по подготовке специалистов по крахмальству и винокурению. А с 1932 года это учреждение уже выпускает для села «агрономов- полеводов» и «техников-механиков».
В бывшем флигеле для прислуги разместились богатая библиотека, фельдшерский пункт, столовая, магазин, где всегда были не только продукты питания, но и вещи первой необходимости, огромный выбор книг и журналов. На втором этаже — общежитие с балконом, куда он, будучи уже на последних курсах, обычно по выступам на стенах, словно альпинист, забирался после затянувшихся почти до утра свиданий со старшеклассницей местной школы будущей своей женой Тоней Граховской.
А вокруг Дворца – главного учебного корпуса, на открытых площадках стояли готовые для вождения автомашина, пару тракторов, комбайн, какая-то прицепная сельхозтехника. Рядом мастерские, где учащиеся техникума добывали себе трудовые мозоли на разных станках – и шлифовальном, и слесарном, и фрезерном. В общем, учились не по книжкам и плакатам, а всегда держали в своих руках настоящие узлы и агрегаты. На практике обычно были на каких-либо машино-тракторных станциях Могилевской области.
Попав совсем в иной, чем прежде, мир жизни, Коля Шарай хотел рассмотреть, изучить, узнать, попробовать все-все, что было ему просто недоступно раньше. Он уже на первом курсе охотно согласился участвовать в художественной самодеятельности и стал ходить в клуб, который еще до войны пристроили к Дворцу. И там помещалось около трехсот зрителей. Он пел в хоре, занимался в драматическом кружке и был занят в спектаклях, читал со сцены стихи и прозу, часто вел концерты, входил в состав агитбригады, которая радовала своими выступлениями зрителей близлежащих деревень, колхозов и совхозов района, соседних техникумов, училищ.
Как-то будучи в Бобруйске, первокурсник Коля Шарайпокупает себе на то время самый простенький фотоаппарат «Любитель», как сегодня сказали бы, для «чайников». Кстати, за всю свою творческую жизнь фотомастер имел свыше двух десятков разных фотокамер – и «Зоркий», и «Москву», и «Киев», и «Pentacon», и «Nicon», и «LinhofTechnika». Но «Любитель» был самым первым аппаратом, с которым тот сделал свои первые шаги в фотожурналистику. Юноша тогда засиживался в библиотеке и самостоятельно постигал секреты фотодела. Снимал однокашников, но больше всего живописный пейзажный парк, оформленный в английском стиле. А там растут редкие для Беларуси бархатные клены, лиственница, пихта, граб обыкновенный, величавые дубы, все в пуху серебристые тополя и много других видов деревьев, посаженных еще в прошлом веке. Там загадочный камень по прозвищу «Совинный», у которого два отверстия, похожие на глаза склоненной головы совы. Считается, что этот камень может исполнять заветные желания, если его очень попросить. Там удивительный вид на реку Добосна, правый приток Днепра. Рядом с усадьбой огромный яблоневый сад. В общем, было чем удивить и заворожить начинающего фотолюбителя.
И уже на последнем курсе поднаторевший фотолюбитель послал почти двадцать своих фотографий на конкурс в журнал «Маладосць». Его фотография «Весна» оказалась в числе победителей и ее опубликовали на страницах журнала.
***
К концу учебы выпускник Николай Шарай был уже любимцем и гордостью техникума. Конечно, ему дали возможность выбора места работы. И его, техника-механика тракторов, автомобилей и сельхозмашин, направили в соседний с его домом совхоз «Устье» Оршанского района.
Прошло пару месяцев и здесь он почувствовал себя в роли того раба, прикованного к галерам. Почувствовал, что занимается не своим делом. И он все это высказал директору совхоза, который оказался умным и добродушным человеком и не стал парню «ломать» судьбу смолоду.
С письменным согласием директора молодой специалист Николай Шарай появился в Министерстве совхозов БССР и ему там предложили работу мастером производственного обучения в одном из сельскохозяйственных училищ на выбор – то ли Полоцкого, то ли Климовичского. Тот, конечно, выбрал училище ближе к своему дому.
Только несколько месяцев Николай Алексеевич Шарай побыл мастером и становится преподавателем: читает предмет «Сельхозмашины и ремонтное дело». Курировал группу комбайнеров из тридцати человек. И с этой же группой в 1957 году отправился на целину в совхоз имени Карла Маркса Павлодарского района. Всю жатву климовичские ребята провели на комбайнах в казахской степи, а их преподаватель на тракторе-бульдозере переворачивал огромные бурты собранного его учащимися зерна, чтобы оно не «горело». В конце сезона руководство совхоза поблагодарило молодых комбайнеров за бескорыстную помощь и довольно результативную работу в сложных для них условиях, руководителю группы вручили Почетную грамоту и доставили белорусских целинников в Павлодар.
В привокзальном киоске Казани Николай Алексеевич заметил журнал «Советское фото», который только-только появился в продаже после почти пятнадцатилетнего перерыва: не издавался аж с 1942 года. Там были работы советских и иностранных фотохудожников, статьи по теории, практике и истории фотографии, размышления русского и советского фотомастера Оцупа об опыте портретной съемки. В свое время Петр Адольфович снимал и Толстого, и Рахманинова, и Шаляпина. А после революции – деятелей партии и советского правительства, международного рабочего движения. Сохранилось около сорока его портретов Владимира Ильича Ленина. По его снимкам сделан барельеф на ордене Ленина и изображение вождя на советских рублях. Но в статье запомнилась фраза Ленина, которую привел Петр Оцуп. Владимир Ильич призывал фотографов: «Снимайте массу. Снимайте историю». И вдруг Николаю Шараю самому захотелось снимать историю своего времени. Думается, именно тогда, в 1957 году, на берегах Волги у простого фотолюбителя вдруг появилась шальная мысль и желание стать фотожурналистом.
И, не откладывая в долгий ящик, уже летом Николай подает документы на дневное отделение журналистики филологического факультета университета в Минске. Но не проходит по конкурсу. Через год он поступает на заочное отделение. В начале 1960 года в Климовичах становится литературным сотрудником районной газеты «Молот». А когда в августе первые четвероногие космонавты Белка и Стрелка выдержали в космосе все перегрузки, длительное пребывание в невесомости и успешно приземлились, начинающий журналист публикует свой дебютный рассказ ”Першая ластаўка”. И потом талант молодого журналиста раскрывался просто не по дням, а по часам и так, что уже буквально через год его принимают в Союз журналистов СССР.
Именно с этого момента, обычно, капризная фортуна повернулась своим лицом к совсем неприметному мальчишке, выросшему на глухих и одиноких железнодорожных блокпостах, и его жизнь в журналистике помчалась так стремительно, словно, горный поток в крутом ущелье.
Николая Шарая приглашают фотокорреспондентом сначала в Глусскую районную газету «Сацыялістычная вёска”, потом – в Пуховичскую“Сцяг працы”, где его принимают в ряды КПСС. После окончания в 1965 году университета, подумал, а не «замахнуться» ли ему на кандидатскую диссертацию, как тот киногерой «На Вильяма нашего Шекспира». И после того, как его творческую работу «Правдивость и публицистичность фотоискусства» в МГУ имени М.В. Ломоносова одобрили, Шарая Николая Алексеевича зачисляют соискателем в аспирантуру заочного отделения факультета журналистики. Вот только тот кандидатский минимум не пошел сдавать – не ладил он еще со школьной скамьи с иностранным языком. После этого он совсем недолго преподает русский язык и литературу в техникуме сельского хозяйства в Марьиной Горке. А уже в 1968 году фотожурналиста Николая Шарая принимают на работу в только что созданную на правах научно-исследовательского института «Белорусскую советскую энциклопедию», тогда она еще была в составе Академии наук БССР.
Новый художественный редактор редакции фотоиллюстраций и картографии фотографировал в Оршанском, Ошмянском, Островецком, Осиповичскомрайонах объекты, которых еще не было для издания первого тома Энциклопедии. Днем, обычно, снимал, а ночами проявлял пленки, так как фотолаборатория почти всегда в это время копировала репродукции с разных изданий. Бывало, что и ночевал в лаборатории прямо на полу крохотной комнатушки. Ведь жил он тогда еще в Марьиной Горке и мотался поездами между двумя городами.
Случайная встреча Николая Шарая с главным редактором журнала «Сельское хозяйство Белоруссии» Петром Утяновым коренным образом изменила не только творческую жизнь самого журналиста, но и его семьи. Петр Егорович предложил и интересную работу, и квартиру в Минске.
***
В издательстве «Полымя», где печатался журнал «Сельское хозяйство Белоруссии», уже в январе 1972 года прошел слух, что готовится к печати первый номер нового информационно-методического бюллетеня Госкомитета по охране природы БССР «Родная прырода». И тогда ответственный секретарь Виктор Бобрович предложил Николаю Шараю принести свои снимки для первого номера этого издания. После чего как-то скоро сошлись пути экологического, уже в недалеком будущем, популярного журнала и с детства влюбленного в природу фотожурналиста, которую тот познал и прочувствовал, как биение своего сердца.
К этому времени Николай Алексеевич уже немало знал секретов пейзажной съемки. Полюбил этот жанр в фотоискусстве.
Как-то после одной апрельской полуночи ехал он на мотоцикле по тогда еще булыжному шоссе из Марьиной Горки в сторону Шацка. В лесу прямо за горкой сворачивает к уже знакомой поляне. Затаился. Вдруг послышался шорох крыльев и одинокое птичье бормотание, вроде гусиного шипения. Потом раздается новое чуфырканье уже громче прежнего. И тетерева прямо-таки вошли в азарт на весь окрестный лес. Николай опасался даже навести резкость на объективе, хорошо знал, что пока еще темновато тетерева очень осторожны и не ждут «непрошенных гостей»: они обычно чутко реагируют не только на любое лишнее движение, но и на шорохи. И такого яркого токования тетеревов фотожурналисту Николаю Шараю больше никогда не пришлось видеть, даже в Березинском заповеднике, когда он в засаде почти сутки сидел у самого края болота. Своей удаче радовался уже потому, что тетерев – птица не просто красивая, а она еще испокон веков отличалась умом и сообразительностью. Думается, поэтому-то эта птичка, не совсем уж и величка, стала положительным персонажем многих русских сказок и пословиц.
А однажды осенью Николай зашел в дебри Березинского хвойного леса на краю мохового болота, чтобы увидеть следы медведя, а попал на глухариное токовище – брачные танцы этих волшебных жар-птиц. Стал медленно поднимать свое фоторужье и пытался поймать в объектив профиль солиста этого птичьего хора, а когда тот его заметил, затвор на счастье фотоохотника уже сработал. И это оказалось неслыханной удачей, убедили его в том, что эти птахи малые все-таки ум имеют. В другой раз на лесной поляне фотожурналист встретил красавца богатыря-сохатого, которого так прозвали за его роскошные рога, которые напоминали крестьянскую дедовскую соху. Этот лесной великан и на обложке журнала «Родная прырода» даже еще «дышал» и, как живой, добрыми глазами смотрел на читателей – так мастерски был сделан фоторепортером снимок. Не зря же говорят, что фотограф-пейзажист не столько ботаник, сколько большой поэт-лирик.
Как раз эти качества и разглядели у фотомастера Николая Шарая в издательстве «Беларусь», когда задумали выпускать серию фотоальбомов о белорусской природе. Лет восемь Николай Алексеевич там снимал ее Величество Природу и писал тексты к этим альбомам. И это для него стало по-настоящему «золотым периодом». Там фотожурналист Николай Шарай издает свои главные работы, которые потом получат дипломы в Минске, Москве, Риге, Таллине на конкурсах «Искусство книги».
Издаются календари – «Природа Белоруссии», «Леса Белоруссии», «Птицы Белоруссии». Особенно запомнились его авторские фотоальбомы «Беловежская пуща», «Край голубых озер», «Березенский заповедник», «Поклонись природе», «Расцвет республики моей» и этот перечень знаковых работ известного фотомастера может затянутсянадолго еще и потому, что некоторые вершины творчества фотожурналиста издавались в издательствах «Полымя», «Ураджай», «Вышэйшая школа», «Мысль» в Москве. Причем, некоторые издавались по несколько раз. А «Беловежская пуща» переиздавалась аж четыре раза. Говорят, четверть миллиона экземпляров фотоальбомов и календарей раскуплено любителями природы и продолжают жить в белорусских семьях и в семьях близкого и дальнего зарубежья. Люди еще и сегодня живут среди природы синеокого края благодаря таланту белорусского фотомастера. Они видят то, что по разным обстоятельствам могут никогда и не увидеть. Благодаря Николаю Алексеевичу тысячи людей даже далекого зарубежья из поколения в поколение через книги фотомастера узнают о существовании самой Беларуси и неописуемой ее красоте.
Действительно, трудно сегодня подсчитать количество сделанных фотожурналистом Николаем Шараем людям подарков. Ведь многочисленные полосы газет, страницы журналов, календарей, фотоальбомов, иллюстрированных справочников, путеводителей, наборов открыток, ведомственных бюллетеней десятилетиями заполнялись его фотошедеврами. Конечно, они и останутся жить столькосколько будет жить книга, печатное издание и храниться архив.
Зная об удачном педагогическом прошлом Николая Шарая и уже огромном его практическом опыте в фотожурналистике, руководитель фотосекции Союза журналистов БССР Николай Амельченко, в снимках которого на страницах газеты «Звязда» отразилась вся тридцатилетняя история послевоенной Белоруссии, рекомендовал этого фотомастера на преподавательскую работу в БГУ.
Надо сказать, что тогда добрая половина студентов – это были иностранцы из Польши, Китая, Индии, Филиппин, Афганистана и разных стран Африки. Понятно, что новому преподавателю их учить было не так-то и просто.
В этот период Николай Алексеевич много пишет философско-публицистических статей и практических советов для учебной газеты факультета «Журналист». Издает методическое пособие для предмета «Фотожурналистика» под названием «Лик. Мгновение. Память. Основы мастерства фотожурналиста» и учебную программу для создания новой кафедры на факультете журналистики «Экология человека и биосфера». Его приглашает Наталья Петровна Машерова иллюстрировать издаваемую ею газету «Знич». Николай Шарай делает портрет министра вооруженных сил Республики Беларусь Леонида Семеновича Мальцева и ему предлагают сотрудничать с белорусским Военно-научным обществом Беларуси, созданного еще в 1957 году по инициативе маршала СССР Жукова Г.К.
***
Ему было уже далеко за шестьдесят, когда он оформил, как иногда говорят, государственный доход за свой многолетний трудовой стаж. Но на заслуженный отдых так и не ушел. Сначала какое-то время Николай Алексеевич трудится главным редактором Межиздательскогофотоцентра, а потом переходит в госиздательство«Фотолетопись». В художественном комбинате Союза художников Беларуси оформляет диораму музея«Беловежская пуща» и почти тридцать лет создает летопись Военно-научного общества и Минской городской организации ветеранов журналистики, где Николай Алексеевич руководит секцией фотожурналистов.
И хотя на днях ему исполнилось уже 90 лет, покой ему и сегодня еще снится. Он просто радуется жизни. В трехкомнатной квартире журналиста в районе Чижовкиодна комната стала фотолабораторией и архивом, а вот остальные буквально завалены книгами о природе: о птицах, животных, растениях, ландшафтах, озерах. И, конечно, о лесных науках. Природой и лесом «болела» вся его семья. Старшая дочка Ольга почти двадцать лет работала в Припятском заповеднике старшим научным сотрудником, занималась темой «Возобновление растительного покрова в лесах после пожара». Ее муж Анатолий Домашкевич там работал более тридцати лет. Дочь Светлана после окончания Белорусского технологического института в «Минскзеленстрое» озеленяла территории Национальной библиотеки Беларуси и Дворца Независимости. Показалось, другой дороги не будет и у его внучки Елены. Они со своей супругой педагогом Антониной Ивановной всегда были счастливы все эти более 65 лет совместной жизни. К сожалению, пару лет назад она ушла из жизни.
Коллеги и друзья всегда восхищались его талантом и работоспособностью. Одни называли «фотографом виртуозом», другие – «фоторепортером от Бога». Николай Алексеевич, действительно, надежный друг и товарищ, интересный собеседник, простой в общении, жизнерадостный, отзывчивый и очень добрый человек.
Думается, с этим были согласны и в Секретариате Белорусского союза журналистов. Поэтому за многолетний и плодотворный труд фотожурналисту Николаю Алексеевичу Шараю присвоено высокой звание «Заслуженный журналист Белорусского Союза журналистов».
Владимир Ландер,
Председатель Минской городской организации
ветеранов журналистики
