Право молчать

Табуированных тем, закрытых для прессы, фактически не осталось. Журналисты проникают в личную жизнь политиков и гримерки звезд, на особо охраняемые объекты и громкие судебные процессы, считая профессиональной доблестью вывалить на читателя максимум информации. Всегда ли это хорошо? Именно такой вопрос призвал к барьеру авторов «Спор–площадки». На этот раз непримиримые спорщики говорят о необходимости самоцензуры в журналистском творчестве, рассуждают о том, как освещать болезненные темы, связанные с преступностью и прочими темными сторонами жизни. Читатель — самое заинтересованное лицо в этом споре, ему и решать, чья позиция ошибочна. Ждем откликов по почте и на редакционном сайте.

За

Иногда лучше не писать

Роман РУДЬ, сам себе цензор:

— Беглый обзор российской прессы создает у меня впечатление, что если бы недавнее покушение на крупного уголовника в Москве завершилось успехом, в Мавзолее на Красной площади лежал бы вовсе не Ильич. Золотыми буквами над входом было бы выбито: «Хасан». Столь велика роль этой неординарной личности в современной российской истории, если судить по СМИ. Пожалуй, даже покушение на Ленина в августе 1918–го не вызвало такого интереса прессы к мельчайшим деталям, как эта бандитская разборка в сентябре 2010–го. Стреляли из винтовки Драгунова или АКМ? Дозвуковым или обычным боеприпасом? Ровно в 20.00 или все–таки в 20.41? Полное ощущение, будто жертвой покушения стала совесть нации, ее светоч и лидер, а не банальный преступник. Еще большее недоумение вызывает повышенное внимание к состоянию здоровья пострадавшего. Как себя чувствует Дед Хасан? Как у него с давлением и уровнем гемоглобина? Хорошо ли кушает? Думаю, вскоре будут обнародованы и результаты анализов уважаемого пациента одной из лучших больниц. А пока утечки из лаборатории не случилось, журналисты обсуждают жизненные планы выздоравливающего. Кого назначит временным преемником Дед Хасан? В какой из зарубежных клиник он будет продолжать лечение?..

Думаю, в головах наших восточных коллег что–то крепко замкнуло. Или переклинило, или сгорело. Короче, крякнуло, как говорят в народе. Иначе не объяснить их искреннюю тревогу по поводу будущей Олимпиады: мол, как же теперь в Сочи без Деда Хасана? Дескать, он там всем рулил и чуть ли не лично прокладывал лыжные трассы.

Я считаю, что вся эта история стоит одного предложения, выдержанного в телеграфном стиле. «Бандита, выжившего после покушения, этапировали в санчасть при тюрьме». Вот и все, без имен и воровских должностей, без восторженного придыхания, без почтительности и пиетета.

Глубоко убежден, что есть темы, в которых умолчание — благо большее, нежели демонстрация излишней осведомленности. Есть события, которые журналист должен сознательно игнорировать. Что получается в противном случае? Скажу очень упрощенно, но выходит примерно так: молодой человек, прочитавший о перипетиях вокруг раненого уголовника, быстро смекает, с кого делать жизнь. Хочешь лечиться в Боткинской больнице, оснащенной лучшим диагностическим оборудованием? Желаешь, чтобы твой покой охраняла рота омоновцев? Мечтаешь, чтобы за каждым твоим чихом наблюдали камеры всех телеканалов? Поступай в бандиты. Как написал один из редких обозревателей, с горечью комментирующий ажиотаж вокруг Деда Хасана, «если бы сейчас открылся Университет Организованных Преступных Группировок, конкурс туда был бы выше, чем в космонавты в 1958 году».

В США уже обожглись этой кашей, заваренной во времена «сухого закона». Тогда пресса так же восторженно вопила о новых приключениях шикарных парней в дорогих костюмах, расстреливавших своих недругов в гаражах и притонах. Жадно обсасывали подробности их личной жизни, помещали снимки купленных ими вилл и яхт, обсуждали цвет галстуков и фасон шляп… В итоге получили чуть ли не народную любовь к этим «робин гудам», что сильно затруднило борьбу с преступностью: общественность явно была не на стороне «плохих парней» в полицейской форме. Тогда, почти в то же время, когда у нас возник нэп, у них в авральном порядке появился НИП — новая информационная политика, ставившая своей целью развенчать романтичный образ гангстера. Думаю, примерно с тех пор американские журналисты привычно включают самоцензуру, когда пишут о мафии. А в России пока еще вдохновенно наступают на те же грабли…

Впрочем, что далеко ходить? У нас тоже есть темы, которые часто появляются на страницах газет, хотя их стоило бы обойти вниманием. Например, я уверен, не стоит писать о самоубийствах, особенно подростковых. Психологи не раз отмечали, что одним из мотивов суицида являются как раз простенькие заметки в прессе. Неокрепший головой подросток, объедаясь таблеток или прыгая с крыши, думает, что о его геройском поступке завтра напишут все газеты, и тогда одноклассница Вика наконец–то поймет, как была не права… Точно такое же табу, по–моему, должно лежать на информации о «телефонных террористах», выходки которых во многом инспирированы как раз вниманием журналистов к подобным проделкам. Писать о том, что кто–то в очередной раз «заминировал» вокзал, стоит лишь после того, как «минер» уже будет размазывать слезы в милицейском участке.

Не хочется говорить тебе банальностей о социальной ответственности журналиста. Хочется перефразировать, то есть дополнить строки Тютчева. Кому–то, может быть, и не дано, а вот мы обязаны — предугадывать, чем слово наше отзовется.

Против

Еда и вода

Андрей ДЕМЕНТЬЕВСКИЙ, предпочитающий хорошую кухню:

— Передо мной всегда кипа газет и журналов. Читаю на работе, дома, в метро. Для меня это как выпить утром чашку кофе или съесть дежурный бутерброд. Если газета покажется мне «невкусной», покупать ее больше не стану. Ведь любое издание — информационный продукт. Причем в нашем обществе потребления — ключевое слово здесь именно второе. В любом продукте питания (пища для ума — не исключение) очень важна начинка, а еще мастерство кулинара. То, что ты предлагаешь сотворить с содержанием пахнущих типографской краской страниц, — просто зверство! Выбросить из колонки новостей информацию о ЧП все равно что продать сладкоежке плитку шоколада без ванилина. Газетная полоса, якобы из высоких побуждений игнорирующая громкое преступление, на мой взгляд, сродни бутылке коньяка, в которой нет спирта: «не берет»!

Напомню тебе лозунг «Нью–Йорк таймс»: «Все новости, достойные внимания». Неужели вести, пусть и трагические, шокирующие, не достойны броских заголовков и эффектных фото, а журналисты, их добывшие, — уважения? Я понимаю, когда от вопросов репортера о подробностях заказного убийства, примерах похождений какой–либо банды отмахиваются «опера» со следователями: «Нет комментариев. Не для прессы». Что ж, служба у них такая. А у журналиста — другая. И блюдет он не тайну следствия, а читательские интересы. И я удивляюсь, как не понимаешь такой простой истины ты, журналист, не раз побывавший в «горячих точках», постоянно пишущий на тему криминала. До сих пор помню твой цитировавшийся потом многими СМИ очерк в «СБ» о тогда свежеразоблаченной «морозовской» группировке. Неужели там пропагандировался некий светлый образ гангстеров? Нет, на сценарий «Бригады», после которой толпы юнцов повалили бы в «братву», та публикация в «СБ» явно не тянула. Зато ты первый в стране показал гнусную сущность обнаглевшей от безнаказанности доморощенной мафии. Не было в твоем материале смакования красивой жизни бандитов, одна подноготная — неприглядная и мерзкая. Уверен, многие читатели, да и те же «опера» сказали тебе спасибо.

Знаешь, отчего все разговоры о реинкарнации газетной «чернухи»? Оттого, что в СМИ хватает дежурных, поверхностных заметок. Но хочется верить, все больше наших коллег понимает: время прессы, напоминающей забегаловку фаст–фуда, взбалмошный период, когда репортера кормили только ноги, а все в редакциях молились на слово «сенсация», ушло вместе с 90–ми. Просто бегло рассказать читателю «кто, где, когда, кого, как» — метод нафталиновый и совсем нетворческий. Так любой первокурсник журфака и даже блоггер может. А вот изучить анатомию преступления, трагедии, конфликта — высший пилотаж. Вот послушай, что сказал недавно Владимир Яковлев, главный редактор международного журнала «Сноб»: «Уникальная профессиональная способность врача — лечить людей. Уникальная профессиональная способность журналиста — делать значимое интересным…» Журналистику, описывавшую в первые постсоветские годы сугубо разборки и «чернуху», Яковлев оценивает как «полевую кухню», кормившую голодных до любой информации людей. Ныне же читатель насытился и жаждет особой пищи, подобно клиенту ресторана высокой кухни, который ждет шедевра от шеф–повара высокого класса. А потом эти деликатесы переваривать — осмыслять, думать, дискутировать.

Редакторам не темы нужно делать запретными, не персон криминального мира игнорировать, а настрого наказывать репортерам писать о драмах, серьезных вещах «бойко и хлестко». Чего греха таить, не хватает нашим масс–медиа «вкусных» журналистских расследований, серьезной исследовательской публицистики. Недавно, признаюсь, с чувством наичернейшей и всепоглощающей зависти буквально проглотил бестселлер итальянского журналиста Роберто Савьяно «Гоморра». О неаполитанской каморре и прочих мафиозных группировках своей страны автор рассказал так, что даже известный сериал «Спрут» покажется «Приключениями Красной Шапочки». Недаром теперь неаполитанские бандиты охотятся за Савьяно, а читатели — за книгой некогда скромного репортера.

Это, кстати, тебе намек на то, что хлеб серьезного газетного эксперта по криминалу легким не бывает. Зачастую спецкор, написавший о похождениях очередного деда хасана, ждет не только славы и гонорара, но и визита, так сказать, рецензентов с пудовыми кулаками. И уже хотя бы этим работа вскрывающего болевые точки общества заслуживает уважения.

И еще позволь своеобразный контрольный выстрел в нашем споре. Не кажется ли тебе, Роман, что в эпоху интернета уважающему себя изданию глупо хранить молчание и «не замечать» событие, будоражащее общественное внимание? Смолчит журналист, ссылаясь на важность самоцензуры, зато заполошно выкрикнут десятки блоггеров. А читатель сделает простой выбор — в пользу кибераналитиков. Ты же и будешь потом ворчать: дескать, печатные СМИ гибнут в борьбе с новыми технологиями. Да не в экспансии интернета, Роман, проблема. А в молчании тех, кто набрал в рот воды. Недаром опытные редакторы так и говорят, выбрасывая в корзину очередной пустой опус обо всем и ни о чем: «Вода!»

“СБ – Беларусь Сегодня”

Популярность: 1% [?]

1 комментарий

  1. Сергей. Сын отца, Белоруса, ведущий партнер Corporate Headquarters, USA.
    #1

    Уважаемый Valeriy Bondarik.
    Мне нравится твоя искренность гражданина. Отвечу на твой вопрос. Модерация, это цензура только другим словом, русского богатого языка. Последнее время русский язык приобрел столько слов иностранного происхождения, что не которые умные головы начинают поправлять Александра Пушкина и возникает вопрос. А Вы что написали? Кто Вы такие, судить великого Пушкина? В свое время читал литературных критиков, по его творчеству. Так секрет оказывается очень прост. Компьтено доказано, отсутствие в лексиконе А.Пушкина слов иностранного происхождения полностью. В этом мировое величие Русского ПОЭТА. А сегодня стало нормой хорошего тона, коверкать великий Русский язык. Взять последнее творение не которых товарищей в слове “ПЕРЕЗАГРУЗКА”. Ведь русская лингвистика однозначно применяет глагол “ГРУЗИТЬ” к физической работе, с материальными предметами. Вот мы и грузим вступление во ВТО много лет. В то время как ребрейдинг товарного знака “Водка” во многом может сформировать бюджет РБ. Ведь он явно выморочен и остался в Вискулях 1991 года. Так как там было слишком много водки выпито, по книге Коржакова.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы для того, чтобы оставить комментарий.